Великое подземелье Назарик, оплот Аинза Оал Гоун, внезапно превращается в гигантскую сцену. Всё начинается с того, что Альбедо, снедаемая скукой и желанием развлечь своего господина, решает устроить грандиозное театральное представление. Идея мгновенно захватывает всех стражей этажей и слуг. Плеяды, горничные-воительницы, получают главные роли, но каждая из них трактует задание по-своему. Шалтир Бладфоллен пытается превратить постановку в кровавую оперу, где её персонаж трагически погибает от рук Аинза, чтобы он проявил к ней хоть каплю жалости. Сои, мечтающая о дисциплине, настаивает на строгом историческом костюме и реквизите, что приводит к абсурдным спорам о том, какой длины должен быть меч у героя. Аура и Маре, привлечённые к декорациям, случайно создают живой лес, который начинает пожирать сцену. Даже Демиург, обычно поглощённый более глобальными планами, не удерживается и предлагает сценарий, где каждый зритель в зале должен быть принесён в жертву ради «истинного катарсиса». Аинз, наблюдая за этим хаосом из своего тронного зала, пытается сохранить лицо Верховного Правителя, но внутри него нарастает паника: он понятия не имеет, как руководить театральной труппой, состоящей из бессмертных монстров с гипертрофированными характерами.
Премьера оборачивается катастрофой, которая становится лучшим развлечением для самого Повелителя. Спектакль, задуманный как трагедия о падении героя, превращается в фарс, когда Пандора Актёр, переодетый в Аинза, начинает импровизировать, пародируя манеры своего создателя. Зрители — скелеты-воины, стражи и призванные существа — в замешательстве, но аплодируют, боясь гнева господина. В кульминационный момент, когда по сценарию должен прозвучать пафосный монолог, на сцену врывается настоящий Аинз, пытаясь навести порядок, но его путают с актёром и выгоняют за кулисы. В финале, когда все актёры уже переругались, а декорации рухнули, Альбедо, осознав провал, в отчаянии предлагает казнить всех причастных. Но Аинз, уставший, но впервые за долгое время искренне развлечённый, останавливает её. Он объявляет, что этот хаос — высшая форма искусства, отражающая многогранность Назарика. Спектакль заканчивается всеобщим банкетом, где даже суровые стражи смеются над своими ошибками, а Аинз понимает: иногда лучший способ укрепить верность подданных — позволить им быть нелепыми и живыми, даже если они мертвы.
