Тихий пригород, где каждый знает друг друга, а жизнь течёт по расписанию. Для семнадцатилетней Юки Камия это клетка. Она носит идеальную форму, вежливо здоровается со старшими и получает отличные оценки, но внутри неё бурлит глухая ярость. Ночью, когда город засыпает, Юки срывает с себя маску отличницы. Она красит губы в чёрный, надевает рваные чулки и превращается в ту самую «плохую девчонку», которую боятся и обсуждают за спиной. Её стихия — пустующие промзоны, грохот панк-рока в наушниках и рискованные выходки на грани закона. Это не бунт ради внимания, а способ выжить: дома её ждёт отец-тиран, для которого дочь — лишь инструмент для поддержания репутации безупречной семьи. Единственная отдушина — тайная переписка в анонимном чате с загадочным собеседником под ником «Кроу», который понимает её без слов.
Всё рушится, когда в их класс переводится Рёсукэ Татибана — новый учитель истории, молодой, с усталыми глазами и странной привычкой носить старые кожаные браслеты. Он сразу замечает фальшь в поведении Юки, но не лезет с нравоучениями. Однажды, застав её после уроков за разрисовыванием парты, он вместо выговора молча протягивает ей баллончик с краской и говорит: «В следующий раз выбирай стену, которую не жалко». Юка в шоке, но ещё больше её потрясает случайная находка: в телефоне Рёсукэ она видит уведомление от того самого чата. «Кроу» — это он. Начинается опасная игра в кошки-мышки, где каждый знает чужой секрет, но не решается сделать первый шаг. Юка провоцирует его, врываясь в его личное пространство, подкарауливая после работы и устраивая мелкие диверсии. Но Рёсукэ не ведётся на провокации. Вместо этого он начинает отвечать ей в чате как «Кроу», постепенно вытаскивая на свет её настоящие страхи: страх быть ненужной, страх, что её бунт — всего лишь детская истерика, а не борьба. Их дуэль перерастает в хрупкое перемирие, когда Юка случайно видит шрамы на его запястьях, спрятанные под браслетами. Она понимает: он не спасатель, а такой же сломленный человек, который когда-то выбрал жить, а не сдаться. И теперь, глядя на его спину, уходящую в ночь, она впервые за долгое время чувствует не злость, а что-то похожее на надежду.
