Ночь. Холодный ветер треплет знамена с гербами кланов, а в воздухе пахнет сырой землей и железом. В эпоху Воюющих провинций, когда каждый даймё мечтает о столице, а каждый ронин — о миске риса, начинается кровавый пир. Это не просто очередная битва за клочок земли. Это ночь, когда луна окрашивается в багровый, а граница между миром живых и миром мертвых становится тоньше лезвия катаны. Молодой самурай, потерявший господина в утренней резне, бредет по полю, усеянному телами. Он ищет не славу, а лишь достойную смерть, но находит нечто иное. В тени сгоревшей деревни он сталкивается с отрядом воинов в черных доспехах, чьи глаза светятся неестественным огнем. Они не берут пленных и не чувствуют боли. Их ведет женщина в разорванном кимоно, чье лицо скрыто за маской из белой кости. Она не говорит, но ее голос звучит прямо в голове, обещая силу в обмен на верность. Самурай понимает: это не люди. Это они, те, кто пировал на поле боя до него, те, кто не ушел за грань.
С этого момента его жизнь превращается в бесконечную ночь. Он вступает в клан проклятых воинов, где каждый удар меча высасывает жизнь, а каждая победа приносит лишь новую жажду. Его бывшие соратники теперь враги, а враги становятся пищей. Но внутри него еще теплится искра человечности — воспоминание о девушке, ждущей его в храме у подножия горы. Пока он сражается плечом к плечу с чудовищами, уничтожая армии сёгуна, он пытается найти способ разорвать проклятие. Однако костяная маска хозяйки неумолима: она требует крови, и чем больше он убивает, тем сильнее становится ее власть. В финальной схватке, когда луна достигает зенита, а небо разрывают молнии, самурай оказывается перед выбором: стать вечным монстром, правителем этой кровавой ночи, или погибнуть, вернув себе имя человека. Но даже смерть здесь — не конец, ведь в эпоху Сэнгоку самураи не умирают, они лишь меняют форму, продолжая свой бесконечный путь по выжженной земле.
